Белоэмигрантские организации, сотрудничавшие с финскими спецслужбами в 1920-1930-х годах, поддержали Финляндию. Они предприняли попытки оказать помощь Финляндии, видя в этом возможность возобновления борьбы с большевиками. В этот период ряд белоэмигрантов, в том числе чины Русского Общевоинского Союза (РОВС), выражали желание вступить в финскую армию.
В адрес финского командования и лично Маршала Карла Густава Эмиль Маннергейма (Carl Gustaf Emil Mannerheim) посыпались различные предложения по участию белоэмигрантов в войне против СССР. Так, капитан II ранга Борис Михайлович Четверухи в рапорте от 20 января предложил Карлу Г. Э. Маннергейму помощь в разведывательной и пропагандистской деятельности на территории Эстонии, утверждая, что располагает там сетью сотрудников. Народно-трудовой Союз (НТС) выступил с предложением создания из военнопленных парашютно-десантных отрядов для выброски в район исправительно-трудовых лагерей на севере СССР. А генерал-лейтенант Владимир Константинович Витковский отправил Карлу Г. Э. Маннергейму письмо с планом «короткого удара по Петрограду». На все письма белоэмигрантов с предложениями помощи Карл Г. Э. Маннергейм отвечал твёрдым отказом, мотивируя это тем, что «Финляндия имеет свои твёрдые принципы, благодаря которым никто не может обвинить её в агрессии и свержении в России советской власти». В направленной для дипломатических представительств Финляндии инструкции о регистрации добровольцев принимать русских было отказано.
В письме от 16 декабря 1939 года председатель РОВС Алексей Петрович Архангельский обратился к Маршалу Карлу Г. Э. Маннергейму с предложением участия в борьбе с общим врагом и запросил его мнение о возможности такого участия. Он выразил мнение о том, что помощь Финляндии должна представляться не только живыми силами, но и специалистами разного профиля для работы в тылу РККА для поднятия гражданской войны в СССР. В ответ Маршал Карл Г. Э. Маннергейм отклонил предложение, сказав: «В настоящем периоде нашей войны я не вижу никакой возможности воспользоваться сделанными Вами предложениями. Втянувшись в войну против нашего желания, мы боремся на жизнь и смерть, один против пятидесяти и, в таких условиях, мысль, высказанная в Вашем письме, неосуществима по причинам, на которых мне трудно более подробно остановиться». Аналогичные отказы были отправлены и в ответ на запросы о вербовке добровольцев.
А. П. Архангельский описывал позицию маршала Карла Г. Э. Маннергейма по отказу принимать русских добровольцев, тем что «советская власть объявила войну не Финляндии и финскому народу, а выступила с "поддержкой" искусственно созданного ею "народного правительства" Куусинена против "белобандитов и клики Таннера-Маннергейма", т. е. советское правительство начало борьбу на платформе гражданской войны в Финляндии, борьбы красных против белых. Принять борьбу в этой плоскости финны не могли… Финскому правительству было необходимо сохранить полное единение народное и это единение оно могло сохранить, лишь ведя войну национально-оборонительную против русских… При таких условиях участие русских, да ещё окрашенных в "белый" цвет, для Финляндии было недопустимо – оно не только внесло бы известное недоумение в стране, но и дало бы повод советской власти вести агитацию о "захватно-белогвардейских" планах финнов, "поддерживаемых русскими белогвардейцами"».
Финское общество 1920-30-х годов XX века формировало свою национальную идентичность на основе антагонизма к Кремлю, который ассоциировался с большевизмом как с исторической Россией. Отношение к русскоязычным в Финляндии было подозрительным безотносительно их политических предпочтений. В это время начались «превентивные задержания» бывших русских подданных и советских граждан, которые были отправлены в тюремные изоляторы. Карл Г. Э Маннергейм заявил, что ведёт борьбу «не с красными русскими, а с русскими вообще», отметив, что в свою армию белых русских он не пустит. Как отмечал в январе 1940 года Пётр Николаевич Краснов, «много говорят о создании плацдарма для нового "белого" движения в Финляндии. Пока таких возможностей нет и работа там, против большевиков, доступна лишь для одиночек».
Параллельно с предложениями о поддержке Финляндии в военном конфликте, в Хельсинки рассматривалась и идея создания альтернативного русского правительства. Вяйнё Альфред Таннер (Väinö Alfred Tanner), министр иностранных дел в 1939-1940 годах, назвал его «своего рода ответом на образование правительства Куусинена в Териоки». Премьер-министр Финляндии Ристо Хейкки Рюти (Risto Heikki Ryti) сообщил 15 декабря на заседании Государственного совета, что «выдвинута мысль… об образовании Российского альтернативного правительства». В качестве главы этого правительства рассматривались кандидатуры А. Ф. Керенского и Л. Д. Троцкого. Финское военно-политическое руководство внимательно следило за реакцией на Западе, где, по словам белоэмигрантов, «не хотят пользоваться русским национальным флагом» для борьбы с большевизмом.
Подобные планы вызвали неоднозначную реакцию как в Финляндии, так и в среде белой эмиграции. По свидетельству начальника политического отдела МИД Финляндии Ааро Антти Пакаслахти (Aaro Antti Pakaslahti), первоначально Карл Г. Э. Маннергейм вполне допускал «мысль, что, возможно, могут быть основания образовать где-то вблизи восточной границы "русское правительство"». В политических кругах Финляндии даже высказывались предложения «авансом поторговаться» с этим правительством «относительно Карелии». В то же время известный финский государственный деятель Юхо Кусти Паасикиви (Juho Kusti Paasikivi) сразу же отнесся к этой идеи с подозрением, а многие круги финского политического общества критиковали данные идеи. Уже в первые недели войны стало очевидно, что правительство Отто Вилле Куусинена (Otto Wille Kuusinen), встречной мерой в отношении которого и представлялось для многих в финском руководстве планируемое русское правительство, не получило ощутимой поддержки ни в Финляндии, ни за рубежом. В итоге в январе 1940 года на очередном заседании Государственного совета Р. Х. Рюти заявил, что поддерживать предложения по созданию русского правительства не отвечает интересам Финляндии.
Параллельно с этим процессом начало меняться отношение финнов к использованию в пропагандистских целях белоэмигрантов. В декабре 1939 года с предложением помощи к Карлу Г. Э. Маннергейму обратился бывший личный секретарь Иосифа Виссарионовича Сталина и технический секретарь политбюро Борис Георгиевич Бажанов, бежавший в 1928 году во Францию. Как указывает Б. Г. Бажанов в своих воспоминаниях, его идея заключалась в том, чтобы «образовать Русскую Народную Армию из пленных красноармейцев, только добровольцев; не столько, чтобы драться, сколько чтобы предлагать советским солдатам переходить на нашу сторону и идти освобождать Россию от коммунизма… Я хотел катить снежный ком на Москву, начать с тысячей человек, брать все силы с той стороны и дойти до Москвы с пятьюдесятью дивизиями».
Обращение Б. Г. Бажанова к главнокомандующему Финляндии поддержали РОВС, Высший Монархический Совет и редакция газеты «Возрождение», призывая оказать ему «полнейшее доверие». Карл Г. Э. Маннергейм согласился лично принять Б. Г. Бажанова. Предложение поступило от советского, а не белого эмигранта, и формировать будущую «армию» предполагалось из советских военнопленных. В условиях принимавшей затяжной характер войны и обещаний союзников оказать Финляндии военную помощь, главнокомандующий вооружённых сил Финляндии увидел в наличии такого пропагандистского инструмента больше плюсов, чем минусов. В телеграмме от 28 декабря Р. Х. Рюти указывал финским дипломатам в Париже, что Б. Г. Бажанова можно «выгодно использовать», а 1 января распорядился отправить «Бажанова в путь сразу сюда, к Маннергейму».
Перед своей поездкой в Финляндию Б. Г. Бажанов имел разговор с председателем РОВС, в ходе которого были обговорены планы привлечения военнопленных к борьбе против большевиков. 12 января 1940 года Б. Г. Бажанов через Швецию прибыл в Финляндию и уже 15 января находился на аудиенции у Карла Г. Э. Маннергейма в его ставке в Миккели. Карл Г. Э. Маннергейм дал добро на организацию русских отрядов. Б. Г. Бажанов приступил к работе с военнопленными, которых за время войны в финские лагеря поступило до 6166 человек. С аналогичными предложениями к фельдмаршалу Карлу Г. Э. Маннергейму обращался из Рима генералмайор Антон Васильевич Туркул, возглавлявший Русский Национальный Союз участников войны (РНСУВ). А. П. Архангельский предоставил в распоряжение Б. Г. Бажанова кадры Финляндского подотдела РОВС.
Из воспоминаний Бориса Бажанова:
«Маршал Маннергейм принял меня 15 января в своей Главной квартире в Сен-Микеле. Из разных политических людей, которых я видел в жизни, маршал Маннергейм произвёл на меня едва ли не наилучшее впечатление. Это был настоящий человек, гигант, державший на плечах всю Финляндию. Вся страна безоговорочно и полностью шла за ним. Он был в прошлом кавалерийский генерал. Я ожидал встретить военного, не столь уж сильного в политике. Я встретил крупнейшего человека – честнейшего, чистейшего и способного взять на себя решение любых политических проблем.
Я изложил ему свой план и его резоны. Маннергейм сказал, что есть смысл попробовать: он предоставит мне возможность разговаривать с пленными одного лагеря (500 человек); "Если они пойдут за вами – организуйте вашу армию. Но я старый военный и сильно сомневаюсь, чтобы эти люди, вырвавшиеся из ада и спасшиеся почти чудом, захотели бы снова по собственной воле в этот ад вернуться".
Дело в том, что было два фронта: главный, узенький Карельский, в сорок километров шириной, на котором коммунисты гнали одну дивизию за другой; дивизии шли по горам трупов и уничтожались до конца – здесь пленных не было. И другой фронт от Ладожского озера до Белого моря, где всё было занесено снегом в метр-полтора глубины. Здесь красные наступали по дорогам, и всегда происходило одно и то же: советская дивизия прорывалась вглубь, финны окружали, отрезали её и уничтожали в жестоких боях; пленных оставалось очень мало, и это они были в лагерях для пленных. Действительно, это были спасшиеся почти чудом.
Наш разговор с Маннергеймом быстро повернулся на другие темы – вопросы войны, социальные, политические. И он продолжался весь день. Как я говорил, вся Финляндия смотрела на Маннергейма и ждала спасения только от него. Его позиция при этом была довольно неудобна, чтобы находить решение важнейших социальных, экономических и политических вопросов, спрашивая советов у людей, которые всего ждали от него. Я был человек со стороны, и моя работа в советском правительстве дала мне государственный опыт; кроме того, я этими вопросами много занимался; поэтому разговор со мной по проблемам, которые перед Маннергеймом стояли, был для него интересен. В этот день советская авиация три раза бомбила Сен-Микеле. Начальник Генерального штаба приходил упрашивать Маннергейма, чтоб он спустился в убежище. Маннергейм спрашивал меня: "Предпочитаете спуститься?" Я предпочитал не спускаться – бомбардировка мне не мешала. Мы продолжали разговаривать. Начальник штаба смотрел на меня чуть ли не с ненавистью. Я его понимал: бомба, случайно упавшая на наш дом, окончила бы сопротивление Финляндии – она вся держалась на старом несгибающемся маршале. Но в этот момент я был уже военным: было предрешено, что я буду командовать своей армией, и Маннергейм должен был чувствовать, что я ни страха, ни волнения от бомб не испытываю.
В лагере для советских военнопленных произошло то, чего я ожидал. Все они были врагами коммунизма. Я говорил с ними языком, им понятным. Результат – из 500 человек 450 пошли добровольцами драться против большевизма. Из остальных пятидесяти человек сорок говорили: "Я всей душой с тобой, но я боюсь, просто боюсь". Я отвечал: "Если боишься, ты нам не нужен, оставайся в лагере для пленных"».
В период с 20 по 23 января Б. Г. Бажанов осуществил опрос военнопленных, содержавшихся в лагерях Пелсо и Кёюлиё, с целью оценки их политических настроений. Удовлетворившись результатами, он предложил финскому командованию план действий по вербовке антисоветски настроенных военнопленных. План предусматривал создание Военно-революционного комитета под его руководством с целью формирования отрядов Русской Народной Армии (РНА), которые занимались бы пропагандистскими и военными задачами на фронте. Для этого предполагалось организовать два лагеря (сортировочный и учебно-формировочный) на 1000 человек каждый между Савонлинной и Сортавалой. Каждый отряд РНА должен был включать две стрелковые роты, противотанковую роту, расчёт зенитного орудия, взвод станковых пулемётов и отделение зенитных пулеметов. В учебно-формировочном лагере каждый отряд должен был провести месяц и затем отправиться на фронт. Боевые задачи РНА состояли в перерезании железнодорожной линии и нарушении снабжения частей РККА к северу от Ладожского озера, а также в освобождении финской армии от фронта Ладожское озеро – Северный Ледовитый океан. Создание русского фронта должно было позволить обойти Ленинград и прекратить советско-финляндскую войну, превратив её в гражданскую войну.
С 6 по 9 февраля Б. Г. Бажанов проводил пропагандистскую работу с пленными в лагерях Пелсо. По его отчету, лично было опрошено 197 человек, половина из которых выразила желание вступить в РНА. Бажанов выразил удовлетворение результатами работы, отметив, что "дело на верном пути и его надо продолжать со всей решительностью и быстротой". Командующий РНА предложил перевести 550 человек из лагеря Пельсо в сортировочный лагерь для дальнейшего формирования отрядов РНА. Из них планировалось отобрать 250-300 человек для подготовки в формировочном лагере, из которых сформировать первые 5 отрядов.
РОВС отметила, что около 200 человек выразили желание вступить в РНА. Финские источники упоминают о 180 завербованных пленных. Сотрудниками НКВД было выявлено 166 «участников антисоветского добровольческого отряда» из 5277 поступивших военнопленных.
В Финляндии с 27 января выпускалась газета «Друг пленных», которую просматривал Карл Г. Э. Маннергейм. Однако её содержание, по утверждению А. П. Архангельского, «не отвечало ни целям издания, ни мировоззрению красноармейцев, и неспособно было вызвать в них какого-либо отзвука, которым можно было бы воспользоваться в целях ведения войны». Проблемой также стал подбор для РНА офицерского состава. Б. Г. Бажанов счёл работу с советскими офицерами бесперспективной, и добровольцы выразили желание, чтобы ими командовали «белые» офицеры. В результате он предложил финскому командованию подобрать 5-6 офицеров из числа членов РОВС. В распоряжение Бажанова были предоставлены офицеры Общевоинского Союза, проживавшие в Финляндии.
Расчёт антисоветского движения заключался в том, что под влиянием пропаганды красноармейцы начнут переходить на сторону РНА, после чего развернутся повстанческие действия на Севере и Северо-Западе СССР. Краткая программа РНА была созвучна антисталинским лозунгам 1930-х годов. В листовке для красноармейцев командование и военнослужащие РНА заявляли: «Нас оторвали от семей и послали погибать за то, чтобы советская власть смогла бы ограбить финского крестьянина и финского рабочего, так же, как она ограбила русских». Отряды РНА были сформированы только в начале марта, после чего начали отправляться на фронт. Один из отрядов участвовал в боевой операции севернее Ладоги между 2 и 4 марта. Согласно мемуарам Б. Г. Бажанова, они успешно выполнили задачу и вернулись с перебежчиками, однако нет документальных подтверждений этого события. А. П. Архангельский также упомянул отряд РНА на фронте и подтвердил информацию.
Реакция белой эмиграции на участие русских в войне против СССР была неоднозначной. Евгений Васильевич Саблин, бывший поверенный в делах Российской Империи в Великобритании, в одном из своих писем сообщал: «Мне пришлось на днях, после обедни, проинтервьюировать на эту тему наших здешних молодых людей. Большинство признавалось, что участвовать в рядах финских войск, сражающихся против русских, им бы не хотелось. Вот если бы где-либо на русской территории русский повстанческий отряд – было бы дело другое». Он резюмировал: «Моё мнение: моему сыну я не разрешил бы ехать на финский фронт». Антон Иванович Деникин также отнёсся к акции Б. Г. Бажанова крайне негативно. В 1946 году в письме А. П. Архангельскому он упрекал его: «Вы "в интересах (якобы) русского национального дела" предложили контингенты РОВС-а Маннергейму. Хорошо, что из этого ничего не вышло. Ибо не могло быть "национального дела" в том, что русские люди сражались бы в рядах финляндской армии, когда финская пропаганда каждодневно поносила не только большевиков и СССР, но и Россию вообще, и русский народ».
Члены РОВС однозначно ответили для себя на вопрос о моральной допустимости войны против Советской России на стороне другого государства. Как отмечал А. П. Архангельский, «мировая война, теперь после первого полугодия, только ещё начинает разгораться и, несомненно, у нас ещё будут случаи и возможности принять участие в борьбе за свержение советской власти и за восстановление России. Мы должны учесть наш опыт в Финляндии, извлечь из него надлежащие уроки и быть готовыми к новой борьбе».
Судьбы бойцов РНА, как и судьба вернувшихся из Финляндии военнопленных в целом, оказались трагичными. Лучше всего её характеризует следующее сообщение Лаврентия Павловича Берии И. В. Сталину: «В Южском лагере НКВД СССР содержится бывших военнопленных 5175 человек красноармейцев и 293 человека начальствующего состава, переданных финнами при обмене военнопленными. Созданной НКВД СССР для проверки военнопленных оперативно-чекистской группой установлено, что финскими разведывательными органами среди военнопленных красноармейцев и начсостава проводилась работа по вербовке их для вражеской работы в СССР. Оперативно-чекистской группой выявлено и арестовано 414 человек, изобличённых в активной предательской работе в плену и завербованных финской разведкой для вражеской работы в СССР. Из этого числа закончено дел и передано Прокурором Московского Военного Округа в Военную Коллегию Верховного Суда СССР следственных дел на 344 человек. Приговорено к расстрелу – 232 человека (приговор приведён в исполнение в отношении 158 человек). НКВД СССР считает необходимым в отношении остальных военнопленных, содержащихся в Южском лагере, провести следующие мероприятия: 1. Арестовать дополнительно и предать суду Военной Коллегии Верховного суда СССР – 250 человек, изобличённых в предательской работе. 2. Бывших военнопленных в числе 4354 человек, на которых нет достаточного материала для предания суду, подозрительных по обстоятельствам пленения и поведения в плену, – решением Особого Совещания НКВД СССР осудить к заключению в исправительно-трудовые лагеря сроком от 5 до 8 лет. 3. Бывших военнопленных в количестве 450 человек, попавших в плен будучи раненными, больными или обмороженными, в отношении которых не имеется компрометирующих материалов, – освободить и передать в распоряжение Наркомата Обороны». До смерти И. В. Сталина все освобождённые пленные находились под негласным надзором властей, а в конце 1950-х годов были реабилитированы.
Væringjavegr ᛝ Fennoskandia